О ЦБС № 2 ЮАО
Администрация
ЦБ № 165 им. Ф.И. Тютчева
Ф.И. Тютчев
ЦДБ № 94
Наши филиалы
Список мероприятий
Периодика
Приглашаем на работу
О нас пишут
Людям
    ограниченных возможностей


 НАМ НЕ ДАНО ПРЕДУГАДАТЬ : Ф.И.Тютчев, судьба, любовь, стихи

Люблю грозу в начале мая,
Когда весенний первый гром,
Как бы резвяся и играя,
Грохочет в небе голубом…

Зима недаром злится,
Прошла ее пора -
Весна в окно стучится
И гонит со двора…

Вы все, конечно, помните эти, с малого детства знакомые, строки. А потом, через годы, вы обязательно будете вспоминать и другие поэтические образы Ф.И.Тютчева, поэта на все времена: у кого болит душа за Россию, нет-нет, да и вспомнит - "Умом Россию не понять… В Россию можно только верить."; у кого, если что-то не получится, как хотелось бы - непременно скажет: "Нам не дано предугадать…"; те, кто помудреет с годами, с горечью в сердце воскликнет "О, как убийственно мы любим!.."

А почему сам Федор Иванович жил и любил так, а не иначе? На этот вопрос поэт сам дал ответ в своих стихах.

Любовь, любовь - гласит преданье -
Союз души с душой родной -
Их съединенье, сочетанье,
И роковое их слиянье,
И … поединок роковой…
("Предопределенье")

В этих пяти строчках стихотворения - "предопределенье" житейской философии, которое поэт осмыслил в 48 лет, в довольно зрелом возрасте.

Современники утверждают, что поэт "любил любовь", как древнеязыческий жрец, созидающий храм, населяющий его богами и затем всю жизнь свою служащий им и их боготворящий: "…женщина - божество, которому Федор Иванович приносит лучшее, что он имеет". Так писал о своем отце Федор Федорович Тютчев.

Однако Тютчев, поклонявшийся всю жизнь своему кумиру, в полной мере испытал и суровую, чаще всего незаслуженную расплату за свое чувство:

Две силы есть - две роковые силы,
Всю жизнь свою у них мы под рукой,
От колыбельных дней и до могилы, -
Одно есть Смерть, другая - Суд людской…
("Две силы есть - две роковые силы…")

Эти строки написаны поэтом в 66 лет и в них заключена философия прожитой жизни. Философия на разрыве сердца и души. В случае с Федором Ивановичем даже Смерть не поставила точку в Суде людском в его отношениях с любимыми женщинами… Да, этот Суд длится и поныне. Хотя сам Федор Иванович давно оправдался перед Богом, перед людьми своими стихами, глубокими мыслями, созвучными и современному поколению, потому что - человечески вечны…

Стихи с упоминанием слова "любовь" появились у Тютчева сравнительно в раннем возрасте, в 17 лет. Но это слово в то время в его стихах не выражало те чувства, которые овладеют им чуть позже: "Любовь земли и прелесть года", "Любовь восторга и весны", "Дар признательной любви…" и т.д.

Первое любовное стихотворное признание было адресовано к Амалии Максимилиановне Лерхенфельд или баронессе Крюденер. "Младая фея" происходила из старинного, очень богатого рода, но так как была незаконнорожденной дочерью немецкого аристократа, то в отрочестве жила в скромной бедности. Познакомились Федор и Амалия в Мюнхене, куда поэт был назначен внештатным чиновником при русской дипломатической миссии.

Федор Тютчев смущался при встречах с Амалией. Ей было всего 14 лет, а поэту 18. Их отношения, по-детски чистые, порой даже вызывали недоумение у близких им людей. Они обменялись часовыми шейными цепочками. Слуга молодого барина ворчал: "Феденька в обмен на золотую старинную цепь получил шелковый шнурок…"

Они гуляли по зеленым улицам Мюнхена, совершали поездки по его древним предместьям, к Дунаю… О тех временах нам остались поэтические строчки воспоминаний…

Ф.И.Тютчев.
Портрет маслом работы
неизвестного художника.
Начало 1820-х годов

Я помню время золотое,
Я помню сердцу милый край.
День вечерел; мы были двое;
Внизу, в тени, шумел Дунай.

И на холму, там, где, белея,
Руина замка вдаль глядит,
Стояла ты, младая фея,
На мшистый опершись гранит.

Ногой младенческой касаясь
Обломков груды вековой;
И солнце медлило, прощаясь
С холмом, и с замком, и тобой.

И ветер тихий мимолетом
Твоей одеждою играл
И с диких яблонь цвет за цветом
На плечи юные свевал.

Ты беззаботно вдаль глядела…
Край неба дымно гас в лучах;
День догорал; звучнее пела
Река в померкших берегах.

И ты с веселостью беспечной
Счастливый провожала день;
И сладко жизни быстротечной
Над нами пролетала тень

("Я помню время золотое...")

К сожалению, для обоих влюбленных это их "время золотое" быстро пролетело. Прошло два года с начала их встреч и симпатий. Федор Иванович решился просить руки Амалии у ее родителей. Сама графиня, в возрасте 16-ти лет, была согласна, в отличие от своих родственников. Их очень не устраивал нетитулованный русский дипломат, находящийся в Германии почти без места, на внештатной службе, к тому же небогатый, еще слишком молодой, чтобы считать его удачной партией. К сожалению, в те времена вопросы брака разрешались именно с этой точки зрения. У родителей Амалии были другие планы и они дали согласие на брак их дочери с секретарем русской дипломатической миссии бароном Александром Сергеевичем Крюденером.

Такой поворот событий до глубины души огорчил и оскорбил Федора Ивановича. По семейному преданию, ему даже предстояла дуэль чести, вероятно, с кем-то из родственников Амалии, но, к счастью, все закончилось благополучно. О первых годах, проведенных поэтом в Мюнхене, наполненных любовью к Амалии, до нас практически не дошло документальных свидетельств. Разве, что только это прекрасное, грустное, щемящее сердце, послание:

Амалия Крюденер. Фотография с
портрета маслом работы
художника И.Штилера. 1838 г.

Твой милый взор, невинной страсти полный,
Златой рассвет небесных чувств твоих
Не мог - увы! умилостивить их -
Он служит им укорою безмолвной.

Сии сердца, в которых правды нет,
Они, о друг, бегут, как приговора,
Твоей любви младенческого взора.
Он страшен им, как память детских лет.

Но для меня сей взор благодеянье;
Как жизни ключ, в душевной глубине
Твой взор живет и будет жить во мне:
Он нужен ей, как небо и дыханье.

Таков горе духов блаженный свет;
Лишь в небесах сияет он, небесный;
В ночи греха, на дне ужасной бездны,
Сей чистый огнь, как пламень адский, жжет.

("Твой милый взор, невинной страсти полный")

Позднее образ "божественной" Амалии на долгие годы исчезает из биографии Федора Ивановича, как бы отодвигается на долгое время новыми любовными страстями поэта, но теплые, дружеские отношения между ними сохранились.

Федор Иванович был отпущен в отпуск в Россию на 6 месяцев, но, опечаленный неудачным сватовством, он всё ждал чуда - вдруг всё повернется в лучшую сторону. Но, увы. И поэт отбывает в отпуск. Ничто не могло утешить его израненное сердце, даже назначение его на новую должность камер-юнкера. Любовная неудача только укрепила его дух и в какой-то степени сыграла значительную роль в его возмужании. Возвратившийся в Мюнхен юноша, был с ярким румянцем во всю щеку и серьезным молодым дипломатом.

Но Тютчев был, прежде всего, поэтом и его увлекало всё прекрасное - и в природе, и в искусстве, и в женской красоте - он не переставал мечтать о встрече со своим идеалом. И эта встреча состоялась. Через несколько дней после приезда в Мюнхен, Федор Иванович оказался во власти нового сердечного увлечения. Эмилия - Элеонора Петерсон происходила из старинного графского рода Ботмеров.

Элеонора Федоровна Тютчева,
первая жена поэта.
Миниатюра работы И. Шелера.
1830-е гг.
Занимаясь текущими делами дипломатической миссии, Тютчев по долгу службы должен был помогать вдове русского дипломата - Элеоноре Петерсон. События развивались довольно стремительно: буквально через месяц знакомства они поженились. Элеонора была старше Федора Ивановича на 3 года, в возрасте 27 лет. И от первого брака у нее было четверо детей.

Есть предположение, что поначалу Тютчевы вынуждены были скрывать свой брак, т.к. Элеонора была лютеранкой, а это создавало определенные затруднения при его заключении.

О несомненной красоте и женственности Элеоноры свидетельствуют дошедшие до нас ее портреты, а ее письма - представляют первую жену поэта, как женщину любящую, чуткую, боготворившую мужа. Да и сам он подтверждал это неоднократно в дальнейшем.

Федор Иванович писал своим родителям: "…Эта слабая женщина обладает силой духа, соизмеримой разве только с нежностью, заключенной в ее сердце… Я хочу, чтобы вы, любящие меня, знали, что никогда ни один человек не любил другого так, как она меня".

Можно сказать, что тогда Тютчев переживал свое второе "время золотое".

Об этих временах поэт рассказывал много лет спустя своей дочери Анне, их с Элеонорой первенцу: "Первые годы твоей жизни, дочь моя… были для меня самыми прекрасными, самыми полными годами страстей… эти дни были так прекрасны, мы были так счастливы! Нам казалось, что они не кончатся никогда…"

На самом деле обстановка в его первой семье была не безоблачной. Прелестная госпожа Тютчева отчаянно ревновала своего некрасивого (так почему-то считали современники поэта) мужа, ведь он постоянно был кем-то очарован, к тому же хронически не хватало денег даже на самое скромное существование, а Федор Иванович все чаще и чаще впадал в меланхолию. И тем не менее жизнь и вправду была почти сносной. До января 1833 года. 15 января этого года Тютчев написал странные стихи и назвал их "Probleme":

С горы скатившись, камень лег в долине.
Как он упал? Никто не знает ныне -
Сорвался ль он с вершины сам собой,
Иль был низринут волею чужой?
Столетье за столетьем пронеслося:
Никто еще не разрешил вопроса.

В январе 1833 года в жизнь Тютчева, словно камень, сброшенный с горы, - кем сброшенный - всесильным Роком или слепым Случаем? - ворвалась новая большая любовь к молодой и прелестной вдове Эрнестине фон Дёрнберг, а за ней - шлейф проблем…

Тютчев поглощен своей великой любовью к Эрнестине. А когда служебные обязанности и чувство семейного долга все-таки возвращают влюбленного поэта на скучную землю, он томится, раздражается и так отчаянно тоскует, что жене кажется, что Федор близок к помешательству.

Впрочем, чуткая Элеонора вскоре догадалась, что безумие мужа - безумие страсти. Элеонора не знала ни слова по-русски и русских стихов мужа оценить не могла, иначе наверняка вспомнила бы его стихотворные строки о том, что:

Любовники, безумцы и поэты
Из одного воображенья слиты!..
Весной 1837 года Тютчев с семьей прибыл в Петербург в очередной отпуск. Элеонора сделала всё, чтобы добиться перевода мужа из опасного для семьи Мюнхена в Турин, подальше от Эрнестины. Впрочем, Федор Иванович не возражает - он и Эрнестина в очередной раз "расстались навсегда". Турин, куда Федора Ивановича назначили первым секретарем русской дипломатической миссии, по сравнению с Мюнхеном, показался захолустьем, и он опять затосковал и, воспользовавшись свободой (жена с детьми задержалась в России), вновь засыпал Эрнестину отчаянными и страстными письмами, умаляя встретиться с ним - в последний раз. И любовники встретились. На нейтральной территории - в Генуе. Чтобы сказать друг другу "последнее прости":

Так здесь-то суждено нам было
Сказать последнее прости…
Прости всему, чем сердце жило,
Что, жизнь твою убив, ее испепелило
В твоей измученной груди!..

Прости… Чрез много, много лет
Ты будешь помнить с содроганьем
Сей край, сей брег с его полуденным
             сияньем,
Где вечный блеск и долгий цвет,
Где поздних, бледных роз дыханьем
Декабрьский воздух разогрет.

("1-ое декабря 1837")

Словом, несмотря на "гнет судьбины", Тютчев счастлив своей любовью. Однако "злая жизнь" готовит поэту очередное и строгое испытание.

Весной 1838 года госпожа Тютчева вместе с детьми на пароходе "Николай I" выехала из России. В пути, у берегов Пруссии, на судне начался пожар. Семью поэта спасло чудо, весь багаж, включая деньги, сгорели… Хрупкая Элеонора отчаянно спасала своих детей и помогала спасать других пассажиров… Очень сильно простудилась. Находилась на грани между жизнью и смертью.

Ф.И. Тютчев.
Пастель. И.Рехберг
1838 г.
О пожаре на теплоходе Тютчев узнал из газет и тут же кинулся в Мюнхен. Дети были в порядке, а вот жена - в нервной горячке. Но уже летом, оставив детей тетке, она приезжает к мужу в Турин. Но, вместо лечения, ей нужно было обустроить квартиру, ходить по торгам в поисках дешевой мебели… Узнала она и о продолжающейся связи Федора Ивановича с Эрнестиной… На всё это ее уже не хватило…

Ее последнее, от 4 августа 1838 года, письмо свекрови - только о нем, о Теодоре (имя Федор она не выговаривала). Она пишет об его угнетенном состоянии, об его раздражительности, о курсе лечения, прописанном ему здешним врачом. О себе - между прочим.

Кто знает, возможно, Элеонора не боролась со своей болезнью из-за того, что ушла любовь - зачем жить? Элеоноры Тютчевой не стало. Она умерла, по словам, не отходившего от нее мужа, "в жесточайших мучениях". Тютчев, сидя у гроба бедной Элеоноры, поседел в несколько часов.

Эрнестина Пфеффель
(Эрнестина Федоровна),
вторая жена Ф. И. Тютчева.
Художник Ф. Дюрк.
Начало 1840-х гг.
Узнав о случившемся, Эрнестина, не мешкая и уже не думая о том, что будут говорить о ней люди, кинулась на помощь любимому. Как и год назад, любовники встретились в Генуе и в Турин вернулись уже вместе.

Эрнестина, богатая вдова, красивая и умная женщина, имевшая многих поклонников, тем не менее целых 6 лет ждала своего избранника. Тютчев писал о ней своим родителям: "…меня охраняет преданность существа, лучшего из когда-либо созданных Богом…"

Немецкая аристократка, вторая жена поэта не только выучила русский язык, но и полюбила Россию. Россия, по собственному признанию Эрнестины, нравилась ей больше, чем родная Германия. Особенно привязалась Эрнестина к родовому имению Тютчевых в селе Овстуг. Часто даже оставалась там зимовать вместе с дочерью Марией.

Эрнестине Федоровне Тютчевой русская поэзия обязана такими шедеврами любовной лирики, как "С какою негою, с какой тоской влюбленной…", "Вчера, в мечтах обвороженных", "Не знаю я, коснется ль благодать…", "1 декабря 1837", "Она сидела на полу…"

А еще вот это:

Люблю глаза твои, мой друг,
С игрой их пламенно-чудесной,
Когда их приподымешь вдруг
И, словно молнией небесной,
Окинешь бегло целый круг…

Но есть сильней очарованья:
Глаза потупленные ниц,
В минуты страстного лобзанья,
И сквозь опущенных ресниц
Угрюмый, тусклый огнь желанья.

("Люблю глаза твои, мой друг…")

В сентябре 1839 года молодожены вернулись в Мюнхен. В служебных делах Федора Ивановича имелись проблемы, а вместе с ними и денежные затруднения. А семья увеличивалась - в 1840 году Эрнестина родила дочь Марию, через год с небольшим сына Дмитрия. Своим трезвым и ясным умом жена поэта понимала: без солидного жалованья им не прожить и надо возвращаться в Россию.

В конце сентября 1844 года Тютчев с женой и младшими детьми приехал в Петербург. Старших девочек решено было оставить пока в Германии. Начиналась вторая, русская, жизнь Федора Ивановича. Тютчеву - 41 год.

С приездом в Россию стали незаметно меняться и отношения между Федором Ивановичем и его второй женой. "Похолодание" между ними, конечно же, отразилось в стихах:

Как дымный столп
             светлеет в вышине! -
Как тень внизу скользит,
             неуловима!..
"Вот наша жизнь, -
             промолвила ты мне, -
Не светлый дым,
             блестящий при луне,
А эта тень, бегущая от дыма…"
("Как дымный столп…")

Хотя Эрнестина по-прежнему нежна и преданна, но постоянные денежные затруднения, непривычный климат, неустроенный, по сравнению с европейским, комфорт, быт, а главное - дети, трое своих, крошечных, с детскими болезнями; трое почти взрослых падчериц с новыми взрослыми проблемами - всё это не проходит бесследно.

Эрнестина, даже если бы и хотела, не может быть только страстной и неутомимой любовницей, она мать, она хозяйка. Тютчев опять, как в первом браке, начинает томиться, скучать, рваться из дому… Ему тесно внутри семейного круга! Когда-то, в начале романа с Эрнестиной, поэт почти так же отчаянно скучал под одной крышей с Элеонорой. А теперь та, отошедшая жизнь кажется ему утраченным, потерянным раем. И он, на 10-ю годовщину смерти Элеоноры пишет:

Еще томлюсь тоской желаний.
Еще стремлюсь к тебе душой -
И в сумраке воспоминаний
Еще ловлю я образ твой…
Твой милый образ, незабвенный,
Он предо мной везде, всегда,
Недостижимый, неизменный,
Как ночью на небе звезда…
("Еще томлюсь тоской желаний…")

Стихов Федора Ивановича, посвященных памяти умершей соперницы, Эрнестина при жизни мужа не читала: в год их написания - 1848-й - она еще плохо понимала по-русски. Но если бы и прочла, то не унизилась бы, подобно Элеоноре, до безумной ревности.

Вторая жена поэта, в отличие от своей предшественницы, знала, за кого выходит замуж и у нее был другой характер. Страсти бушевали внутри, а в поведении на людях - ничего экстравагантного, агрессивного, нервного, лишь - нежность, мягкость и благородство.

К Петербургу Эрнестина Федоровна так и не привыкла, не увлекали ее и успехи в "модном свете"; охотно отпуская супруга блистать в аристократических гостиных, она с удовольствием занималась детьми, домом, много и серьезно читала.

Родовое имение Овстуг полюбила всей душой. Эрнестина писала поэту П.А.Вяземскому: "Мой муж погружается здесь в тоску, я же в этой глуши чувствую себя спокойно и безмятежно…"

А вот какое теплое свидетельство об Эрнестине оставила ее падчерица, дочь Элеоноры, Дарья Федоровна Тютчева: "Всё в Овстуге было полно маменькой, ее прошлым, поэтичным, как сама ее натура. Овстуг, лето с его чарующим покоем и прохладой и моя маменька слились воедино в моем воспоминании…"

С годами, под влиянием, влюбленной в Россию жены-чужестранки и Федор Тютчев словно прозрел, увидел, догадался, что связан со своей несчастной родиной прочней, чем это казалось тем, кто считал его европейцем чистой воды.

Именно благодаря Эрнестине Тютчев рассмотрел российское раздолье, прелесть полей и перелесков и его поэтические пейзажи стали ярче, теплее…

Тем временем наступил 1850-й год. В жизни Тютчева произошли два события, которые наполнили его жизнь высшим смыслом: в журнале "Современник" Н.А.Некрасов опубликовал статью "Русские второстепенные поэты", посвященную в основном разбору стихотворений Тютчева. Отзыв Некрасова произвел на Тютчева очень сильное впечатление. Ведь Некрасов под "второстепенными поэтами" имеет в виду не качество их произведений, а лишь степень известности их создателя. А о стихотворениях Тютчева он написал: "…эту маленькую книжечку каждый любитель отечественной литературы поставит в своей библиотеке рядом с лучшими произведениями русского поэтического гения".

А вторым событием является то, что, проводив жену и детей на отдых в Овстуг, Федор Иванович влюбился в Елену Денисьеву, племянницу классной дамы Смольного института для благородных девиц.

Елена была красива, смела, хотя, по тогдашним представлениям, не очень-то и молода: к моменту встречи с сорокасемилетним поэтом ей исполнилось двадцать пять лет.

Ф. И. Тютчев.
Раскрашенная фотография.
1850-е г.г.
Е.А.Денисьева.
Фотография.
Начало 1860-х г.

Свидания происходили в специально нанятой для этого квартире и были до того частыми, что любовников выследил инспектор Смольного. Разразился скандал. Тетке пришлось уйти на пенсию, подруги и поклонники разбежались…

Чему молилась ты с любовью,
Что, как святыню берегла,
Судьба людскому суесловью
На поруганье предала.

Толпа вошла, толпа вломилась
В святилище души твоей,
И ты невольно постыдилась
И тайн и жертв, доступных ей.

Ах, если бы живые крылья
Души, парящей над толпой,
Ее спасали от насилья
Бессмертной пошлости людской!

("Чему молилась ты с любовью")

На этом, может быть, и завершился бы роман, но возлюбленная поэта ждала ребенка и в мае 1851 года родила дочь Елену. Рождение дочери Федор Иванович отметил стихотворением:

Не раз ты слышала признанье:
"Не стою я любви твоей".
Пускай мое она созданье -
Но как я беден перед ней…

Перед любовию твоею
Мне больно вспомнить о себе -
Стою, молчу, благоговею
И поклоняюся тебе…

Когда, порой, так умиленно,
С такою верой и мольбой
Невольно клонишь ты колено
Пред колыбелью дорогой.

Где спит она - твое рожденье -
Твой безымянный херувим, -
Пойми ж и ты мое смиренье
Пред сердцем любящим твоим.

("Не раз ты слышала признанье")

Написано на рождение дочери, а получилось - признание в любви ее матери… Стихотворения Федора Ивановича Тютчева, отражающие историю его отношений с Еленой Денисьевой, - первая в русской поэзии истинно гениальная книга о свойствах страсти, о любви, которая убивает и больше похожа на поединок роковой, чем на гармонический дуэт двух очарованных сердец.

Денисьевский цикл стихотворений - это своеобразный "роман в стихах", в котором поэт рассказал о гордой молодой женщине, бросившей вызов светскому обществу, совершившей подвиг во имя любви и погибшей в отчаянной борьбе за свое счастье.

О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!

Давно ль, гордясь своей победой,
Ты говорил: она моя…
Год не прошел - спроси и сведай,
Что уцелело от нея?

Куда ланит девались розы,
Улыбка уст и блеск очей?
Все опалили, выжгли слезы
Горячей влагою своей.

Ты помнишь ли, при нашей встрече,
При первой встрече роковой,
Ее волшебный взор, и речи,
И смех младенчески-живой?

И что ж теперь? И где все это?
И долговечен ли был сон?
Увы, как северное лето,
Был мимолетным гостем он!

Судьбы ужасным приговором
Твоя любовь для ней была,
И незаслуженным позором
На жизнь ее она легла!

Жизнь отреченья, жизнь страданья!
В ее душевной глубине
Ей оставались вспоминанья…
Но изменили и оне.

И на земле ей дико стало,
Очарование ушло…
Толпа, нахлынув, в грязь втоптала
То, что в душе ее цвело.

И что ж от долгого мученья,
Как пепл, сберечь ей удалось?
Боль, злую боль ожесточенья,
Боль без отрады и без слез!

О, как убийственно мы любим!
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!…

("О, как убийственно мы любим…")

В минуты душевной нежности Тютчев называл свою Лёлю ангелом, но ангелом со страстной, женской душой. Елена Александровна, видимо, и впрямь была женщиной темпераментной, рожденной для страсти - всепоглощающей, бурной, с истериками, скандалами, с ненавистью, направленной на законную жену…

Е.А.Денисьева с дочерью Лёлей
Фотография.
(1862- 1863)
А, между тем, в душе и сердце Федора Ивановича происходили колебания между двумя любимыми женщинами. И Леля, и Эрнестина были как бы центрами двух его разных жизней, двух одновременно существующих миров. Об этом свидетельствуют обращенные к Эрнестине стихи и письма, в том числе и те, что написаны в самый разгар его любовной страсти к Елене Прекрасной…

Например, такое стихотворение, посвященное Эрнестине:

В разлуке есть высокое значенье:
Как ни люби, хоть день один, хоть век,
Любовь есть сон, а сон - одно мгновенье,
И рано ль, поздно ль пробужденье,
А должен наконец проснуться человек…
("В разлуке есть высокое значенье")

А вот строки из письма 1852 года: "…Я убежден, что ты до конца меня знаешь, и воспринимаю твою любовь как Божий дар… Пусть я делал глупости, поступки мои были противоречивы, непоследовательны. Истинным во мне является только мое чувство к тебе".

А в одном из стихотворений 1859 года, обращенном к Эрнестине Федоровне, поэт назвал свою связь с Денисьевой "духовным обмороком":

Не знаю я, коснется ль благодать
Моей души болезненно-греховной,
Удастся ль ей воскреснуть и восстать,
Пройдет ли обморок духовный?

Но если бы душа могла
Здесь, на земле, найти успокоенье,
Мне благодатью ты б была -
Ты, ты, мое земное провиденье!..

("Не знаю я, коснется ль благодать")

Эти стихи замечательны не только как стихи, но потому, что бросают луч света на сокровенные, интимные брожения его сердца к жене… Тютчев вложил это стихотворение в альбом-гербарий Эрнестины, но обнаружила она их лишь в 1875 году, через два года после смерти мужа.

В 1851 году она еще плохо понимает по-русски и не умеет разбирать русского писанья Федора Ивановича и поэтому запоздалый привет был для нее и радостью и скорбью. "Это целое событие в моей безрадостной жизни", - писала она своим друзьям.

Действительно, в этом стихотворении признание именно жены, как благодати, признание ее подвига в любви к нему. Он опоздал в своем признании, но Эрнестина испытала огромную благодарность и утешение своей любви.

Но во время "духовного обморока" Тютчева в отношении Елены Александровны Денисьевой, Эрнестине пришлось испытать не мало горечи и обид. Федор Иванович всё понимал, и, как не парадоксально это звучит, любил Эрнестину… Вот одно из лучших стихотворений, посвященных жене:

Она сидела на полу
И груду писем разбирала,
И, как остывшую золу,
Брала их в руки и бросала.

Брала знакомые листы
И чудно так на них глядела,
Как души смотрят с высоты
На ими брошенное тело…

О, сколько жизни было тут,
Невозвратимо пережитой!
О, сколько горестных минут,
Любви и радости убитой!..

Стоял я молча в стороне
И пасть готов был на колени, -
И страшно грустно стало мне,
Как от присущей милой тени.

("Она сидела на полу")

В течение всех 14-ти лет своего рокового увлечения Еленой Денисьевой Тютчев жил не только волнениями страстей. Лирика той поры об этом не свидетельствует. Другая женская красота и женская прелесть не оставляют его равнодушным: волнуют, восхищают, трогают. В этом отношении Тютчев неисправим…

Для Федора Ивановича "нетленная краса" - восьмое чудо света, выпрямляющее и судьбу и душу. Причем, по Тютчеву, красота природы и красота женщины - два лика вечно живого мира, две ипостаси Благодати Божией, "два проявленья стихии одной".

Да, Федор Иванович никогда не был однолюбом. Но с семьей Тютчев не порывал никогда и никогда не смог бы решиться на это. Привязанность к Эрнестине совмещалась с любовью к Денисьевой. Вот стихотворение, которое можно считать вершиной Денисьевского цикла:

О, как на склоне наших лет
Нежней мы любим и суеверней…
Сияй, сияй, прощальный свет
Любви последней, зари вечерней!

Полнеба обхватила тень,
Лишь там, на западе, бродит сиянье, -
Помедли, помедли, вечерний день,
Продлись, продлись очарованье.

Пускай скудеет в жилах кровь,
Но в сердце не скудеет нежность…
О ты, последняя любовь!
Ты и блаженство и безнадежность.

("Последняя любовь")

А Елена Александровна, ослепленная безрассудной любовью, истерзанная не рассуждающей ревностью, вообразила, что Федор Иванович обожает рожденных детей, и чем больше их будет, тем больше у нее прав считать себя законной богоданной супругой…

Денисьевой перевалило за 35 лет, когда она родила второго ребенка. На этот раз мальчика, которого окрестили по отцу: Федором.

Но перед самым Новым 1864-м годом Елена Александровна объявила Федору Ивановичу, что снова ждет ребенка. Тютчев крайне обеспокоен этим обстоятельством, он боится за здоровье далеко не юной любимой. Да и младшая их дочь Лёля нехорошо кашляет, врачи опасаются, что у хрупкой и нервной девочки - чахотка. Пришлось взять отпуск и везти их на юг. В Ниццу.

Стихи, написанные той зимой в Ницце, свидетельствуют, что поэт, впервые почти за четырнадцать лет их любви, осознал, что этот роковой союз не угоден Богу:

Когда на то нет Божьего согласья,
Как ни страдай она, любя, -
Душа, увы, не выстрадает счастья,
Но может выстрадать себя…

Душа, душа, которая всецело
Одной заветной отдалась любви
И ей одной дышала и болела,
Господь тебя благослови!

Он милосердный, всемогущий,
Он, греющий своим лучом
И пышный цвет, на воздухе цветущий,
И чистый перл на дне морском.

("Когда на то нет Божьего согласья…")

Чем бы кончился кризис, неизвестно, но Елена Александровна, как и предчувствовал поэт, не выдержала третьих родов, умерла от послеродового абсцесса:

Весь день она лежала в забытьи,
И всю ее уж тени покрывали.
Лил теплый летний дождь - его струи
По листьям весело звучали.

И медленно опомнилась она,
И начала прислушиваться к шуму,
И долго слушала - увлечена,
Погружена в сознательную думу…

И вот, как бы беседуя с собой,
Сознательно она проговорила
(Я был при ней, убитый, но живой):
"О, как всё это я любила!"

…………………….

Любила ты, и так, как ты, любить -
Нет, никому еще не удавалось!
О Господи!.. и это пережить…
И сердце на клочки не разорвалось…

("Весь день она лежала в забытьи")

Случилось это 4 августа 1864 года.

Тютчев был не просто раздавлен случившимся, он был близок к помешательству. Не делал даже попытки скрыть отчаяние ни от жены, ни от взрослых дочерей. Всецело поглощенный свалившейся на него бедой, он, видимо, не мог даже представить, что его реакция на эту смерть болезненно задевает чувства родных…

О том, какие чувства одолевали Федора Ивановича - стихотворение в память о его Лёле:

О, этот Юг, о, эта Ницца!..
О, как их блеск меня тревожит!
Жизнь, как подстреленная птица,
Подняться хочет - и не может…
Нет ни полета, ни размаху -
Висят поломанные крылья,
И вся она, прижавшись к праху,
Дрожит от боли и бессилья…

("О, этот Юг, о, эта Ницца!..)

Или вот это, посвященное годовщине смерти Елены Александровны:

Вот бреду я вдоль большой дороги
В тихом свете гаснущего дня…
Тяжело мне, замирают ноги…
Друг мой, видишь ли меня?

Все темней, темнее над землею -
Улетел последний отблеск дня.
Вот тот мир, где жили мы с тобою,
Ангел мой, ты видишь ли меня?
Завтра день молитвы и печали,
Завтра память рокового дня…
Ангел мой, где б души ни витали,
Ангел мой, ты видишь ли меня?

("Накануне годовщины 4 августа 1864 г.")

Младший сын Тютчева Федор в своих воспоминаниях утверждал: "Смерть любимого человека, по собственному его меткому выражению, сломившая пружину его жизни, убила в нем даже желание жить, и последние 9 лет он просуществовал под постоянным нестерпимым гнетом мучительного позднего раскаяния за загубленную жизнь той, кого он любил и так безжалостно сгубил своей любовью, и под затаенным, но, тем не менее, страстным желанием поскорее уйти из этого надоевшего ему мира".

Нет дня, чтобы душа не ныла,
Не изнывала б о былом,
Искала слов, не находила,
И сохла, сохла с каждым днем, -

Как тот, кто жгучею тоскою
Томился по краю родном
И вдруг узнал бы, что волною
Он схоронен на дне морском.

("Нет дня, чтобы душа не ныла")

Действительно, сломанная утратой любимой женщины "пружина жизни" в тот земной срок, какой был отведен Тютчеву судьбой, так и не расправилась. Но, возможно, дело было не только в Денисьевой; ее безвременная кончина словно впустила в дом Тютчевых самое смерть.

Один за другим умирают дети: Николай, Елена, Мария, Дмитрий… В 1870 году уходит брат. Тютчев так угнетен и раздавлен этими несчастьями, что не присутствует на похоронных церемониях. Его, естественно, осуждают за бесчувствие, а он просто не в силах вынести, а главное, скрыть смертельную тоску "перед этим сонмом дорогих уходящих".

Друзья уговаривают его жену Эрнестину увезти мужа за границу, на его любимый Юг. Эрнестина вынуждена объяснять доброжелателям, что прошли те времена, когда Федор Иванович мог жить в разлуке с родиной, что теперь пребывание вне России вызывает у него тоску и ощущение оторванности.

Но 1870 год начался для Тютчева с ухудшением здоровья. Вел он себя достаточно мужественно, и всё же, следуя настояниям врачей, он отправляется на лечение в Карлсбад.

Долгое время считалось, что на курорте он встретил свою первую любовь - Амалию Крюденер и посвятил ей стихотворение "К.Б.", то есть Баронесса Крюденер, но установлено, что в это время Амалия на курорте не была, зато недалеко жила Клотильда Ботмер, сестра его первой жены Элеоноры.

Когда-то Тютчев был "во власти сложных чувств к обеим". В молодости в Клотильду были многие влюблены, в том числе и Генрих Гейне. Но Клотильда отказывала решительно всем претендентам и лишь после того, как Федор Иванович женился вторым браком на Эрнестине, она вышла замуж в возрасте 35 лет, за барона фон Мальтица.

Они не виделись 23 года. И вот они встретились… Федору Ивановичу - 67, а Клотильде - 61 год.

Клотильда Ботмер,
младшая сестра Элеоноры,
первой жены Ф.И.Тютчева.
Портрет работы неизвестного
художника. Начало 1830-х г.г

Я встретил вас - и все былое
В отжившем сердце ожило;
Я вспомнил время золотое -
И сердцу стало так тепло…

Как поздней осени порою

Бывают дни, бывает час,
Когда повеет вдруг весною
И что-то встрепенется в нас, -

Так, весь обвеян дуновеньем
Тех лет душевной теплоты,
С давно забытым упоеньем
Смотрю на милые черты…

Как после вековой разлуки,
Гляжу на вас, как бы во сне, -
И вот - слышнее стали звуки,
Не умолкавшие во мне…

Тут не одно воспоминанье,
Тут жизнь заговорила вновь, -
И то же в вас очарованье,
И та ж в душе моей любовь!…

("К.Б.")

А первую любовь поэта Амалию Крюденер, в замужестве Адлерберг, природа одарила удивительной памятью сердца. На протяжении жизни они виделись с Федором Ивановичем несколько раз. И еще - она тайком, не афишируя своих действий и мотивов, всю жизнь помогала Тютчеву получать и сохранять относительно доходные места службы… Она даже вернула обещанный при обмене шейными крестильными цепочками поцелуй… Без приглашения пришла к умирающему Тютчеву.

Потрясенный поэт так описал этот визит в письме к дочери: "Вчера я испытал минуту жгучего волненья вследствие моего свидания с графиней Адлерберг, моей доброй Амалией Крюденер, которая пожелала в последний раз повидать меня на этом свете и приезжала проститься со мной. В ее лице прошлое лучших моих лет явилось дать мне прощальный поцелуй".

В последние годы жизни поэт увлекался другими женщинами, посвящал им прекрасные стихи, но больше жил воспоминаниями… Устал от потерь, переживаний…

Но непрерывная работа мысли, попеременный интерес к политике и поэзии не уходили от поэта до самой его смерти.

Уже окончательно разбитый параличом, Федор Иванович обращается со словами любви к своей жене Эрнестине:

Всё отнял у меня казнящий Бог:
Здоровье, силу воли, воздух, сон,
Одну тебя при мне оставил он,
Чтоб я ему еще молиться мог.

Тютчев.Фотография Г. И. Денвера.
Петербург, май 1864 г.
Воспроизведена в книге.
"Стихотворения Ф. Тютчева".
М, 1868.
Федор Иванович Тютчев умер 15 июля 1873 года. Июль был прекрасный, такой же дивный, как тот роковой, в котором, двадцать три года назад, день в день, 15 июля, последний романтический поэт встретил свою последнюю любовь - Елену Денисьеву…

Женщины в жизни поэта были такие разные, но все они любили его до последних дней - его и своих.

Как заметил его сын Федор Федорович: "Натура его была такова, что он мог искренне и глубоко любить… и не только одну женщину после другой, но даже одновременно…"

Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется, -
И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать.

("Нам не дано предугадать")

Если бы не феноменальная двойственность
в любви, Федор Иванович не написал бы свои
стихотворные шедевры, в которых отразились
вечные человеческие чувства - заблуждения, борьба
с самим собой, скорби, раскаяния, душевные муки,
любовь… Всем нам, ныне живущим, в помощь и утешение…




© Copyright 2006 г. Create by StyleCreate